Мое 11 сентября

Отлично помню тот день во всех мелких деталях. Утром я проводил дочь в школу - пошла вторая неделя ее учебы в нулевом классе, и она любила, чтобы на школьный автобус ее сажал папа. Самолет компании American Airlines врезался в южную башню ВТЦ как раз в те минуты, когда я возвращался к дому, вынимал почту из ящика и поднимался на лифте к себе в квартиру. Но я не включал телевизор и ничего об этом не узнал.

Я собрался и поехал, как обычно, в вашингтонское бюро Радио "Свобода", обдумывая по дороге программу о новом федеральном бюджете, которую мне предстояло сделать. После станции "Пентагон" поезд метро выехал на мост через Потомак, и тут я увидел совершенно нереальную картину.

Пентагон был похож на кратер начавшего извергаться вулкана: клубы черного дыма подымались вертикально в безоблачные небеса, и с первого взгляда было ясно, что произошло нечто ужасное и непоправимое. Я посмотрел на часы: 9.42. Потом я выяснил, что здание министерства обороны США было атаковано в 9.40.

Домой я возвращался уже утром на такси. Без четверти четыре мы проехали мимо Пентагона. Почти все окна приземистого колизея светились; черный султан стал белым и стелился, повинуясь легкому ветерку, на восток, накрывая удушливой гарью округу, в том числе и мой дом.

Между этими двумя поездками вместилось многое. Город был потрясен, но быстро взял себя в руки. Регулировщики разруливали совершенно безнадежные пробки. Вставая в очередь к светофору, никто не забывал очистить аварийную полосу, по которой, оглашая окрестность пронзительным воем, беспрепятственно мчались полиция, пожарные, кареты "скорой помощи".

Добравшись до офиса, я взялся за работу, но то и дело хватался за телефон и звонил в школу - она расположена еще ближе к Пентагону, чем наш дом. Все номера школы были заняты, а может, связь нарушилась. Но потом телеканал округа Арлингтон сообщил, что школы работают по обычному расписанию, но все дополнительные занятия и продленка отменяются. Тем не менее, зная, как трудно родителям добраться до школ, учителя останутся на месте, пока не заберут последнего ребенка. У меня отлегло от сердца. Спасибо им - директору начальной школы "Окридж" Милдред Круз-Фридман, Марусиной учительнице Кармелите Такер, всем, кто остался при детях, пока не объявился последний родитель!

Как надоела нам наша пожарная дружина, на бешеной скорости с диким ревом гоняющая свои сверкающие машины без всякой надобности, для тренировки! Как бесили нас дымовые датчики, чересчур, по нашему мнению, чувствительные! А эвакуации по пожарной тревоге среди ночи! Но теперь эти бравые ребята в касках спасали и погибали всерьез.

Во второй половине дня Вашингтон стал таким, каким бывает в воскресенье, - без людей и машин. Президент перелетал с базы на базу, заявляя на кратких остановках, что преступники не уйдут от ответа и что у них кишка тонка запугать самый свободный народ на свете. По призыву Красного Креста люди отправились на пункты приема донорской крови. В Нью-Йорке желающие сдать кровь стояли в очереди по семь часов.

Надо было видеть, как на ступенях Капитолия собрались в день катастрофы все имеющиеся в наличии члены Конгресса. И после взволнованных речей о том, что перед лицом общей угрозы надо забыть межпартийные распри, вслед за чьим-то одиноким хриплым баритоном вдруг затянули хором God Bless America.

Спустя несколько дней я впервые в жизни увидел, как корреспондент CNN рыдает в прямом эфире. Элизабет Коэн, в мирное время освещающая вопросы медицины, вела репортаж с нью-йоркской улицы, где стояли в нескончаемой очереди родственники пропавших без вести, рассчитывая навести справки в какой-то конторе, куда стекается информация о спасенных и трупах. Каждый из этих людей имел при себе плакатик с фотографией пропавшего под руинами ВТЦ, его именем, особыми приметами и телефоном, куда надо позвонить, если пропавший вдруг найдется. Каждый жаждал попасть в камеру в надежде показать свой плакатик всей Америке. Слезы душили и сидевшую в студии Джуди Вудрафф, матерого бойца и ветерана информационных битв.

Гранд-дамы американской тележурналистики терзались не только бессилием, но и тем, что можно назвать проклятием профессии. Знаю по себе: надо что-то говорить, но говорить в сущности нечего, и каждое твое слово отдает невыносимой пошлостью и фальшью. Возможно, верный тон нашел один лишь Ларри Кинг, позвавший на свое ток-шоу генерального солиситора США (высшее должностное лицо министерства юстиции, представляющее интересы государства в судебных процессах) и своего друга Теда Олсона, жена которого, известный телекомментатор, погибла в самолете, рухнувшем на Пентагон, но успела после захвата дважды позвонить мужу.

Кинг задавал вопросы в своей обычной агрессивной манере, не давая себе и собеседнику никакой возможности распустить сопли. Он выпотрошил Олсона до дна, как следователь: что сказала Барбара, когда позвонила в первый раз? во второй? как в точности звучала фраза о захвате самолета? она описала угонщиков? какие еще подробности она успела сообщить? давай, напрягись, вспомни что-нибудь еще! И Олсон, прославившийся на весь мир как адвокат, выигравший в Верховном суде США дело "Буш против Гора", будучи, как и Кинг, профессионалом высочайшей квалификации, профессионально напрягался и вспоминал, а этот очкастый циник в подтяжках безжалостно перебивал его, чтобы заставить говорить дело, а не околичности. И только в самом конце, когда на вопрос, в котором часу он лег спать во вторник, Тед Олсон ответил, что когда он наконец добрался до спальни, то на подушке увидел записку от покойницы, голос Кинга дрогнул, он пробормотал угрюмо: "Спасибо, Тед, твоя история разбивает нам сердца" и, злясь на самого себя и на немилосердное свое ремесло, перешел к следующему сюжету.

В Вашингтоне началась череда похорон, больше против обычного стало траурных объявлений в газетах. Среди моих соседей много военных - некоторых после 11 сентября я больше никогда не видел. А о некоторых я точно знаю, что их больше нет, потому что об этом мне рассказали их родственники.

Они старались вспомнить мельчайшие подробности последних разговоров с погибшими, будто надеясь открыть в обычных с виду словах тайное предзнаменование или завет живущим - им все казалось, что ведь не может же быть, чтобы перед собственной гибелью человек говорил пустяки. Сотрудницу бюджетного управления Пентагона Кэролин Хермон муж отвез утром на машине. Она насмешливо спросила: "Небось, вернешься сейчас опять в койку?" - "А то как же!" - "Ладно, малыш, спи сладко, позвоню тебе попозже", - сказала Кэролин и отправилась навстречу своей погибели.

Все эти истории были бы банальны, если бы не непререкаемый авторитет Смерти. И вот яркое свидетельство этого авторитета. Спустя несколько дней после атаки Пентагон уменьшил свою оценку потерь со 190 до 189 человек: оказалось, что 26-летний картограф Эдвард Томас Эрхарт в момент нападения не сидел в своем офисе окнами на запад (угонщики протаранили как раз западную грань пятиугольника), а был пассажиром рокового рейса, упал на свой офис с неба, и его посчитали два раза. Опоздай он на самолет и явись на службу как обычно, его ждала бы ровно та же участь.

Но перст судьбы подчас указывает и в обратном направлении. Среди сотрудников Пентагона есть офицер, который, услыхав о катастрофе в Нью-Йорке, побежал к ближайшему телевизору. От его кабинета не осталось камня на камне. У Келли Роуленд, лежавшей на сносях в роддоме, в Пентагоне работают отец и мать. Утром 11 сентября она начала рожать раньше положенного срока. Родители Келли отпросились с работы и примчались в клинику. Младенец женского пола Мелани-Энн появилась на свет за восемь минут до катастрофы как ангел-спаситель своих деда и бабки.

Весь первый год после катастрофы одним из постоянных напоминаний о ней были короткие некрологи погибших в ВТЦ, которые из номера в номер, в каждом номере по полосе, публиковала New York Times. Жертв хватило ровно на год, о чем и сообщила газета, закрывая рубрику. Иначе отметили годовщину организаторы обеда в модном нью-йоркском ресторане Cipriani. Они пригласили вдов, родивших детей от своих погибших 11 сентября мужей уже после их смерти. Среди 60 матерей с младенцами на руках оказался и один мужчина: его жена родила за несколько дней до убившей ее атаки. Пообедать толком не удалось: малыши орали, капризничали, требовали сменить пеленку. Жизнь продолжается. Она никогда не будет легкой и безмятежной. Но ведь она не была такой и прежде.

Источник